После форсирования Мааса Роммеля оказывается в положении, позволяющем развить прорыв. Перед ней французские тылы в полном смятении, но связь с вышестоящими штабами и с идущей следом пехотой остаётся хрупкой, а фланги при любом стремительном продвижении оставались бы открытыми.
Командование танковой дивизии сталкивается здесь с настоящим вопросом доктрины. Рваться вперёд, не дожидаясь пехоты и не прикрывая фланги, значило бы подставить дивизию под отсечение и уничтожение контратакой и нарушило бы общую координацию. Напротив, медлительность дала бы противнику время прийти в себя и восстановить фронт.
Роммель может и дальше рваться впереди, пренебрегая флангами и связью, чтобы воспользоваться паникой. Продвигаться осторожно, сохраняя контакт с пехотой и прикрывая фланги. Или остановиться, чтобы перегруппироваться и дождаться пехоты. Выбор затрагивает границы инициативы и баланс между дерзостью и безопасностью.
Роммель неизменно продолжал рваться вперёд, пренебрегая флангами и связью: его двигалась ошеломляющими темпами, брала в плен тысячи человек и проходила через французские позиции раньше, чем там успевали осознать угрозу. Порой она продвигалась так быстро и так далеко, что сам немецкий штаб терял её след, — отсюда прозвище «дивизия-призрак» (Gespensterdivision). Риск катастрофы был реальным, если бы союзники сумели скоординировать контратаку (как под Аррасом, где контрудар сильно встревожил Роммеля). Но дезорганизация противника оправдала его ставку. Эта дерзость создала легенду Роммеля и стала примером постоянного спора 1940 года: скорость как решающее оружие против осторожности командования, опасавшегося за открытые фланги. Его успех утвердил школу инициативы.
T03-138