53-летний с мая 1935 года — генеральный инспектор вооружённых сил, то есть главнокомандующий польской армией, и первый в очереди политических наследников режима полковников. 17 сентября 1939 года, на 17-й день после германского вторжения, он находится в Кутах — небольшом городке в Галиции в 5 км от румынской границы, куда с 14 сентября перебралось польское правительство.
Польские армии на западе разгромлены (битва на Бзуре вступает в последнюю фазу); Варшава в осаде, но держится; Модлин, Львов и Хель ещё сопротивляются. Официальный план отхода — «румынский плацдарм» — предполагает сосредоточить остатки сил на юго-востоке и получать французские поставки через союзную Румынию.
В 3 часа ночи 17 сентября польского посла в Москве Вацлава Гжибовского вызывают в Кремль: вручает ему ноту, где сказано, что польское государство «перестало существовать», а вступает, чтобы «взять под защиту белорусское и украинское население». 6 советских армий (около 600 000 человек) переходят границу в 4 часа утра без формального объявления войны. В Кутах Рыдз-Смиглы узнаёт об этом около 6 часов утра. В его распоряжении ещё несколько часов, чтобы отдать последние приказы до перехода в Румынию.
Рыдз-Смиглы решает не вступать в бой с советскими войсками и отходить к румынской или венгерской границе. Его директива, отданная утром 17 сентября (по радио она дошла лишь обрывками), гласит: «С Советами не воевать, кроме случаев нападения или попытки разоружения». Цель приказа — избежать безнадёжной войны на 2 фронтах и сохранить силы для воссоздания польской армии за границей. Результат неоднозначен: некоторые части (, защитники Гродно, генерала Орлика-Рюкемана) всё же сражаются с советскими войсками. В последующие 10 дней берёт в плен около 250 000 польских солдат. Около 22 000 офицеров, полицейских и чиновников будут убиты весной 1940 года в Катыни, Калинине и Харькове. В ночь с 17 на 18 сентября Рыдз-Смиглы переходит в Румынию, где его интернируют. В 1941 году он тайно возвращается в Польшу и в декабре 1941 года умирает в Варшаве. Его решение 17 сентября по-прежнему оспаривается в польской историографии: этому решению ставят в вину то, что оно ускорило пленение военной элиты.
T01-004