С первых дней вторжения Бельгия опасается внутренних диверсий и шпионажа. Генеральный аудитор , отвечающий за безопасность государства, должен решить судьбу лиц, сочтённых опасными: ультраправых активистов, сочувствующих рейху, «вражеских» иностранцев и прочих подозрительных лиц.
Логика безопасности сильна: в разгар наступления оставлять на свободе возможных сторонников противника кажется безответственным. Но экстренная процедура — массовые административные аресты без суда — чревата перегибами, особенно посреди разгрома и психоза «пятой колонны».
Гансхоф может приказать широко интернировать подозрительных, а затем переправлять их в тыл (во Францию) по мере отступления фронта, чтобы вывести из-под удара врага. Может, напротив, тщательно разбирать каждый случай, рискуя пропустить настоящих агентов. Или воздержаться от переправки, чтобы держать задержанных под бельгийским контролем. Но вывоз этих интернированных, которых в пути поручат паникующим французским военным, таит смертельную опасность.
Гансхоф широко интернирует подозрительных и отправляет их в тыл, во Францию: с 10 по 15 мая 1940 года сотни «подозрительных» (среди них ван Северен и Дегрель) помещают под стражу — в частности, в тюрьму Пандрейтье в Брюгге — и затем вывозят во Францию. Эта мера, оправданная срочностью обеспечения безопасности, затем выходит из-под всякого контроля: часть интернированных, переданных французским конвоирам, охваченным психозом «пятой колонны», 20 мая расстреляют без суда в Абвиле. Этот эпизод показывает, как административное решение в интересах безопасности, принятое в панике, может обернуться преступлением, — и как трудно в пору разгрома совместить безопасность государства и права личности.
T03-093