Вы работаете врачом в одной из ленинградских больниц; на дворе 8 декабря 1941 года, и город отрезан от страны уже 3 месяца. В ловушке остаются около 2,5 миллиона мирных жителей, среди них примерно 400 000 детей. С 20 ноября норма хлеба для неработающих упала до 125 граммов в день — хлеба с жмыхом, целлюлозой и мучным сором. по льду только что открылась, но доставляет лишь тонкую струйку продовольствия.
Смертность достигнет пика в январе–феврале 1942 года — почти 100 000 умерших в месяц. В вашей больнице стены покрыты инеем; не хватает воды, отопления и электричества.
К раненым при бомбардировках добавляется поток больных алиментарной дистрофией, затем цингой и дизентерией. Лекарства, бинты и кровь на исходе: приходится делать повязки из подручных средств и раздавать витаминный напиток из сосновой хвои. Медперсонал голодает и умирает на работе.
Лечить — значит постоянно выбирать, располагая ничтожным числом калорий и отапливаемых коек: сосредоточить их на самых ослабевших от голода и на детях; лечить всех поровну, рискуя не спасти почти никого; или прекратить общую помощь и заниматься только ранеными.
Не хватало всего, и приходилось расставлять приоритеты; те, что зафиксированы в источниках, отдавали предпочтение голодающим: с 29 декабря 1941 года в городе открылись пункты помощи и питания, а затем стационары, где примерно 60 000 истощённых получали усиленное питание до апреля 1942 года. Практика отдельных больничных отделений, напротив, документирована плохо. По ходу блокады врачи выработали блокадную медицину: голод лечили как болезнь — алиментарную дистрофию — диетами, богатыми заменителями белка, такими как соя и казеин, и противоцинготными напитками из хвои. Тысячи медиков продолжали работать, сами умирая от голода. Город, позднее удостоенный звания города-героя, потерял за время блокады, по разным оценкам, от 800 000 до 1 миллиона мирных жителей, главным образом зимой 1941–1942 годов.
T10-007