Японская оккупация Южного Индокитая в конце июля 1941 года ставит японские базы в пределах досягаемости Малайи, Сингапура и Нидерландской Ост-Индии. В Вашингтоне это «красная линия»: Рузвельт и его администрация видят в таком продвижении прямую угрозу западным интересам и источникам сырья в Тихоокеанском регионе.
В руках США мощный рычаг: они поставляют основную часть нефти и металлолома, от которых зависит японская военная машина. Но пустить его в ход очень рискованно. Полное нефтяное эмбарго загнало бы Японию в угол — либо отступить, либо силой броситься на нефтяные месторождения юга и тем самым развязать войну. Запасов сырой нефти Японии в военное время хватит немногим более чем на 2 года, а из США страна ввозит почти четыре пятых своей нефти.
Рузвельту предстоит выбрать меру ответа: ограничиться дипломатическими протестами; заморозить японские активы и ограничить экспорт — промежуточная мера, которая, однако, может скатиться к полному эмбарго; или сразу объявить полное нефтяное эмбарго, сознательно идя на риск войны. От того, насколько сильным окажется американское давление, зависит дальнейший ход событий на Тихом океане.
Рузвельт решает заморозить японские активы и ограничить экспорт, но административное применение этой меры, ужесточённое такими чиновниками, как , превращает её фактически в полное эмбарго. 26 июля 1941 года Вашингтон замораживает японские активы; в последующие недели поставки нефти прекращаются полностью, вслед за США так поступают Лондон и Гаага. Япония разом теряет подавляющую часть нефтяных поставок, а её запасы тают. Расчёт оборачивается ловушкой: вместо того чтобы уступить и вывести войска из Китая, Токио выберет войну ради захвата ресурсов юга. Эмбарго лета 1941 года, задуманное как средство давления, становится одним из решающих звеньев на пути к Пёрл-Харбору. Хотел ли Рузвельт на самом деле полного эмбарго или утратил контроль над ним, историки спорят до сих пор.
T08-020