Обычный мирный житель Берлина в конце декабря 1941 и начале января 1942 года слышит публичный призыв по радио и в печати. Министр пропаганды просит каждую семью сдать пальто, меха, лыжи, сапоги и шерстяные вещи для солдат Восточного фронта. Указание ясно: всё тёплое, что есть у семей, должно уйти к тем, кто воюет в русских снегах.
Этот призыв резко расходится с победными сводками последних месяцев. С лета пропаганда сулила скорый крах Советского Союза; но наступление увязло под Москвой, а зима застала врасплох , не получивший снаряжения для русских холодов. Потери от обморожений исчисляются десятками тысяч. Просить у гражданских их собственную одежду — значит косвенно признать, что армия не рассчитывала воевать всю зиму, а это тяжёлое признание для семьи, которая верила в близкую победу.
Берлинцу предстоит решить, как ответить: отдать без остатка семейные меха и шерстяные вещи — из патриотизма и под давлением соседей и сборщиков от партии; уступить лишь самое необходимое, оставив себе чем защититься от суровой зимы; или воздержаться — безмолвный знак того, что обещанная молниеносная война провалилась и что отдавать последнее, чтобы это скрыть, он не станет.
Зимний сбор открывает немецкой публике то, что скрывала пропаганда: не был снаряжён для русской зимы, и его солдаты мёрзли без тёплой одежды. Призыв вызывает массовый отклик — десятки миллионов предметов: пальто, меха, свитера и лыжи, сданные гражданскими. Но этот жест, поданный как патриотический порыв, бьёт по моральному духу и по мифу о скорой победе: для многих необходимость отдавать собственные шерстяные вещи солдатам Восточного фронта — признание, что молниеносная война провалилась. К тому же часть пожертвований приходит слишком поздно для худших месяцев зимы 1941–1942 годов.
T10-101